Рекомендованное

Не жилец

- Эх, милая моя, ему уже ничего не поможет – слышу я женский шепот. Хозяйка дома, в дальней, умирающей деревеньке, пригласившая ...

Читать далее

KONICA MINOLTA DIGITAL CAMERA

Семья как Малая Церковь

В книге одного умного и доброго батюшки недавно прочитала, что «...на темы, связанные с семьей, говорить трудно, но и молчать ...

Читать далее

«НЕПРЕСТАННО ПОБУЖДАТЬ СЕБЯ К ЛУЧШЕМУ»

Станично-Луганский благочиннический округ… Если из иллюминатора самолета посмотреть на территорию, которую он охватывает, увидишь расстилающееся внизу зеленое море лесов с ...

Читать далее

Большая душа маленького храма

Луганский храм Киприана и Иустины. На первый взгляд, это миниатюрное сооружение приютилось «на галерке» внушительного храма искусства – Луганского украинского ...

Читать далее

КОтовасия отца Стефана

У отца Стефана кот есть. Вислоухий. Прихожанки подарили. Так как вислоухие коты считаются британского (или шотландского?) происхождения, батюшка и имя ...

Читать далее

Добрые дела и просветительские планы Свято-Казанского прихода

  На исходе Великого поста я приехала в Свято-Владимирский храм — наш новый деревянный терем — для беседы с архимандритом ...

Читать далее

Берегись, не согрешай больше! ВОСКРЕСНОЕ ЕВАНГЕЛИЕ (Ин. 5, 1–15)

Я хочу обратить ваше внимание на три черты сегодняшнего евангельского чтения. Первое: как страшно слышать, что этот человек 38 лет ...

Читать далее

Церковь празднует перенесение мощей святителя Николая Чудотворца

Перенесение мощей святителя Николая Чудотворца из малоазийских Мир Ликийских в итальянский Бари в 1087 году празднует Православная Церковь 22 мая. Купцы ...

Читать далее

Церковь чтит икону Божией Матери «Неупиваемая Чаша»

Икону Пресвятой Богородицы «Неупиваемая Чаша», к которой обращаются с молитвами об избавлении от страстей алкоголизма, наркомании и курения, чтит Православная ...

Читать далее

В свет выходит очередная книга протоиерея Александра Авдюгина

В издательстве Сретенского монастыря г. Москвы, в "Зеленой серии надежды", выходит очередная книга известного писателя и публициста, клирика Ровеньковской епархии ...

Читать далее


Икону принесли вечером. С утра звонили, потом в храм пришли. Все уши прожужжали рассказами о древности образа, ее красоте и дороговизне.

Один из коробейников, шмыгая носом, с придыханием, пыхая мне в лицо уже устоявшимся вечным перегаром, объяснял:

— На дереве, батя, под золотом, Бог нарисован и дом его рядом, в лесу…

— В раю, что ль Бог?

— Да каком раю — в лесу?!  Сколько стоить будет?

— Да откуда ж я знаю, может она ворованная или ненастоящая.

— Да старуха моя мне оставила. Померла. Вот те крест!- попытался изобразить на себе крестное знамение левой рукой продавец. —  Так сколько стоить будет? Семнадцатый век, отец, она нам по наследству передавалась.

— Так уж и семнадцатый?

— Точно. Мне митрофановский поп сказал, что ей 350 лет.

Священника из Митрофановки я знаю. В древних иконах он вряд ли разбирается, хотя… старую икону от современных, написанных в годы хрущевские и брежневские отличить сможет.

— Ладно, приносите. Посмотрим.

И двух часов не прошло — постучали. В полосатой «базарной» сумке, завернутая в ветхое серое  полотенце, уместилась большая икона, судя по размеру — аналойная.

Разворачиваю. И… не могу сдержаться.

— Ух ты, Серафим! — так и выдохнулось.

Соединенная сзади, двухчастная, с ковчегом (углубленная срединная часть), с соблюдением всех канонов, с тонкой позолотой, икона преподобного старца Серафима Саровского  была чудо как хороша.

Есть свойство у некоторых икон: они призывают не любоваться их красотой, а молиться. Так и говорят – намоленная икона. Передо мной лежала именно такая. Причем было абсолютно ясно, что храмовая. По торцу ее боковых граней остались отверстия от  креплений, для установки в киоте.

— Так откуда икона? – сверля взглядом пришедшее трио продавцов, еще раз вопросил я. – Бабка оставила, или из храма уведена?

— Ты что, батя, обижаешь, моя икона – ответствовал самый «интеллигентный» коробейник. – Точно, старуха оставила. Наследство. Вот уезжаем в Россию, с собой забирать не хотим, пусть на Родине останется.

Такого пафоса я даже не ожидал, хотя оно и действительно, если уезжают, то с такой иконой на таможне проблемы обязательно возникнут.

— Так берешь икону? – настойчиво и вопросительно требовал «хозяин». — Гляди, красивая какая. Семнадцатый век!

— Семнадцатый, точно, — подтвердил я, — только вот не век, а год. Именно 1917-й или около того.

— Да ты что! Цену сбить решил? – чуть ли не завопил хозяин, — да нам за нее в Луганске знаешь сколько забашляют? Не семнадцатый, смотри-ка, спец нашелся! Она моей бабке от ее прабабки осталась, а той тоже с древности…

Возмутительным междометиям с пропуском предыхательных начал всем известных выражений, казалось, не будет конца. Мои попытки объяснить, что икона никак не может быть семнадцатого века, так как преподобный вообще-то жил в девятнадцатом, а канонизирован лишь сто лет назад, категорически отвергались.

— Так берешь икону? – оборвал, возмущающегося  поповской несправедливостью напарника, другой продавец.

— Это икона храмовая и дорогая, мне посоветоваться надо.

— Дорогая, и я ж об том же! – тут же поддакнул «хозяин», — Триста лет иконе.

Объяснять, что иконе преподобного старца лет сто от роду, я больше не стал.

— Сколько хотите?

— Тысячу долларов, – вполголоса выдал продавец и икнул утверждающе.

— Нет, братцы, таких денег у нас нет, да и стоит она вполовину меньше.

Тут я говорил со знанием дела, так как не столь давно приискивал для храма икону подобного вида, и уровень цен мне был известен.

Спор рисковал затянуться до бесконечности, поэтому, чтобы не устраивать бесполезных и никому не нужных торгов, я стал заворачивать икону в полотенце, всем своим видом показывая, что отказываюсь брать.

— Езжайте в область, в антикварный магазин и там продавайте.

Коробейники переглянулись.

— Деньги сейчас отдашь?

— Отдам половину, – заявил я. — Остальные — через недельку, когда подсобираем  на приходе, да и проверю я иконку, вдруг ворованная.

На «ворованная» продавцы никак не среагировали, но стали требовать полного расчета.

Деньги, конечно, я бы нашел, тем более, что мы собирались приобрести икону для храма. Но что-то мешало мне вот просто так забрать преподобного старца. Нужно было время — подумать и помолиться.

Согбенный, опирающийся на клюку батюшка Серафим, как то печально смотрел с лесной опушки, в его взгляде грусть, соединялась с тревогой.

— Значит так, братия, — решил я окончательно, — половину денег я сейчас же отдам, а вторую получите после Вознесения, то есть через пять дней. Устраивает – забираю, нет – везите в антикварный.

Коробейники помялись и согласились.

В ту ночь мне не спалось. Несколько раз я подходил к столику, на котором стояла икона. Старец из своего далеко тревожно вглядывался в день сегодняшний и, как мне показалось, чего-то ждал.

Не напрасно были его ожидания и мое беспокойство. Солнце толком еще не успело взойти, как раздался настойчивый и долгий, «аварийный» звонок в дверь.

На пороге стояла дородная дама, за ней жался один из вчерашних коробейников, теряясь на ее фоне.

— Отдайте икону, сейчас же! Да как вы смели ее брать за такие гроши?! А еще священник называется!

Я, молча, не выслушивая дальнейшие причитания и обвинения в непорядочности, алчности и сребролюбии, вынес икону.

— Возьмите.

Дама немного опешила от моего смирения и возвращая деньги сказала только:

— За эту икону я квартиру куплю и еще на машину останется. Семнадцатый век! А он (опускаю прозвучавшие выражения-определения) за такие гроши хотел нас наколоть!

Я закрыл за ней дверь, виновато посмотрел на встревоженных домочадцев и пошел в храм читать акафист преподобному Серафиму Саровскому.

                                                                                              ***

                Примерно через неделю собрался ехать на Родину, в Россию. Понадобилось поменять на рынке денежку: гривны на рубли. В будке местного валютчика увидел стоящий в углу образ, прикрытый рогожкой.

— Бать, икона не нужна? – спросил меняла. — Купил вот по случаю. Старец, святой какой то, по-моему, ей лет двести.

Он отбросил рогожку в сторону… на меня так же грустно смотрел преподобный Серафим!

— Да нет ей двухсот, от силы лет сто – возразил я.

— О! Значит, не ошибся, — обрадовался местный финансист. – С меня за нее 300 баксов требовали, а я им  больше ста не дал. Так что, возьмешь за сто пятьдесят?

— Да нет, не буду. Ты ее в антикварку свези, толку больше будет и греха меньше.

— Свезу,  — как то сразу согласился мой собеседник. И мне стало ясно, что обязательно отвезет.

                                                                              ***

                 Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас, грешных!

Протоиерей Александр Авдюгин